Lovecc
17-10-2009 10:42 | Вот вам про узерку. Классиков нужно читать, классиков! Отрывок из тех же самых "Записок.." Аксакова. Самая лучшая стрельба беляков производится по черностопу в позднюю
осень,
когда они выцветут, побелеют и сделаются видны издалека. Эта стрельба
называется узерк, или узерка. Необходимое условие для нее - долгая
мокрая осень; в сухую и короткую - зайцы не успевают выцвесть, нередко
выпадает снег и застает их в летней серой шкуре. В ненастное же время
зайцы, чувствуя неприятную мокроту, беспрестанно трутся о деревья,
кусты, стоги сена или просто валяются по земле. По мнению охотников,
именно потому они белеют скоро, что от трения лезут серые, летние,
слабые волосы и вместо них выходят белые, зимние, крепкие. Зайцы
выцветают не вдруг: сначала делаются чалыми, потом побелеет внешняя
сторона задних ног, или гачи, и тогда говорят: заяц в штанах; потом
обелеет брюхо, а за ним все прочие части, и только пятном на лбу и
полосою по спине держится красноватая, серая шерсть; наконец, заяц весь
побелеет, как лунь, как колпик (* Лунь - чеглик (самец) белохвостика,
довольно большой хищной птицы низшего разряда: он весь белый и
нисколько не похож на свою темно-красноватую пеструю самку,
превосходящую его величиной почти вдвое, а колпик - белый аист с
красными ногами и носом; он водится около Астрахани), как первый снег.
Издалека мелькает и сквозит на почерневшей земле какая-то
неопределенная белизна: в лесу, в чаще кустов, в полях и даже в степи,
где иногда ложатся беляки, - и по какому-то, тоже неопределенному,
чутью издалека узнает привычный зоркий глаз охотника, что эта белизна -
заяц, хотя бывают иногда и самые смешные ошибки. Странное дело: отчего
стрельба зайцев в узерк очень нравится почти всем настоящим охотникам
высшего разряда, не говоря уже о простых добычливых стрелках?
По-видимому, в ней нет ничего заманчивого. Зайца увидишь по большей
части издали, можешь подойти к нему близко, потому что лежит он в
мокрое время крепко, по инстинкту зная, что на голой и черной земле
ему, побелевшему бедняку, негде спрятаться от глаз врагов своих, что
даже сороки и вороны нападут на него со всех сторон с таким криком и
остервенением, что он в страхе не будет знать, куда деваться... Итак,
подойдешь к зайцу близко или подозришь его нечаянно еще ближе,
прицелишься, выстрелишь и убьешь. Вот и вся история. Что же тут есть
особенно веселого, возбуждающего, лестного, как
говорят простые
охотники?.. Решительно нет ничего; но я сам, рассуждающий теперь так
спокойно и благоразумно, очень помню, что в старые годы страстно любил
стрельбу в узерк и, несмотря на беспрерывный ненастный дождь, от
которого часто сырел на полке порох, несмотря на проклятые вспышки
(ружья были тогда с кремнями), которые приводили меня в отчаяние, целые
дни, правда очень короткие, от зари до зари, не пивши, не евши, мокрый
до костей, десятки верст исхаживал за побелевшими зайцами... то же
делали и другие. Какие же тому причины? Я говаривал об этом не один раз
со многими хотниками. Все соглашались, что точно это странность, и
всякий объяснял ее по-своему: один говорил, что заяц - крупная штука, а
на крупную штуку всегда охотник зарится, то есть жадничает ее добыть;
другой объяснял вопрос тем, что весело бить зайцев в поре, когда они
выцвели, выкунели, что тут не пропадет даром и шкурка, а пойдет
кому-нибудь в пользу. Все это отчасти справедливо, но мне кажется, что
есть и другая, так сказать, нравственная, прямая, чисто охотничья
причина: стрельба зайцев в узерк совсем не так легка и проста, какою
кажется с первого взгляда, что и доказывается немалым числом промахов,
особенно у новичков, покуда они не применятся к делу. Промахи же
случаются оттого, что логово зайца почти всегда защищено: оно прикрыто
сучками и прутьями (когда он лежит под срубленной вершиною, что очень
любит) или пеньками дерев, завялой крупной травою, вообще каким-нибудь
дрязгом, всегда находящимся в корнях кустов или в лесной чаще. Не нужно
объяснять, что дробь, касаясь каких-нибудь препятствий на своем пути,
уклоняется от цели и выстрел делается неверен. Но этого мало: промахи
бывают по зайцам, лежащим в степи на совершенно голых и чистых местах.
Последнее происходит, по моему мнению, от того, что в траве виден
только верх белеющей шерсти, которую заяц, обыкновенно сжимаясь в комок
на логове, всегда приподнимает: если целить именно в ту крайнюю черту
белизны, которая граничит с воздухом, то заряд ляжет высоко, и
случается иногда (случалось и со мною), что дробь выдерет белый пух и
осыплет им полукруг около логова, а заяц Убежит. Впрочем, опытные
охотники знают этот секрет, берут на цель пониже, под самую белизну;
кучным зарядом вскинет убитого зайца вверх, и в меру, на чистом
месте,
промаха никогда не будет. Прибавьте ко всему, мною сказанному, что,
подозрив издалека нечто белое, подходишь с сомнением, высматриваешь; то
убеждаешься, что это заяц, то покажется, что совсем не заяц, а какая-то
белая кость; иногда вся белизна пропадет из глаз, потому что на ходу
угол зрения охотника, заслоняемый и пересекаемый разными предметами,
изменяется беспрестанно; наконец, уверившись совершенно, что это заяц,
очень редко будешь иметь терпение подойти к нему близко; все кажется,
что как-нибудь
зашумишь, испугаешь зайца, что он сейчас вскочит и
уйдет, и охотник, особенно горячий, всегда выстрелит на дальную меру...
Вот причины многих промахов, вот отчего эта стрельба горячит охотников
и за что они ее любят.
В долгую, мокрую, безморозную осень, в
плодородный на зайцев год, стрельба в узерк бывает очень добычлива: мне
самому случалось убивать в одно поле до двадцати четырех зайцев... это
целый воз. В постоянно дождливую погоду капель с деревьев выгоняет
беляков в опушки леса и даже в чистые поля. Я помню не одну такую
осень; бывало, подъедешь к небольшому отъемному острову или лесному
отрогу - и около него, даже по озимям, везде виднеются беловатые пятна:
это зайцы. В одну такую осень, именно в 1816 году, октября 28-го, мне
случилось убить диковинной величины беляка. Он напугал меня не на
шутку: ходя по лесу в серый туманный день, я убил уже много зайцев и
развесил их по сучьям, чтобы собрать после, вместе с другим охотником;
от наступающих сумерек становилось темно; вдруг вижу я огромное подобие
белого зайца, сидящего на корточках, в воздухе, как мне показалось, на
аршин от
земли. Охотники несколько суеверны, и я не хочу запираться,
что сначала сильно испугался; долго стоял на одном месте и думал, что
мне померещилось, что обман исчезнет. Наконец, я успокоился, ободрился
и разглядел, что огромный беляк сидел не на воздухе, а на толстом
липовом пеньке, что зайцы делают нередко. Он сидел несколько боком ко
мне, шевелил ушами и передними лапками, прислушивался к шуму и,
по-видимому, меня не замечал; расстояние было недалекое, оба ствола
моего ружья заряжены крупной гусиной дробью, я собрался с духом,
приложился, выстрелил - заяц необычайно пронзительно и жалобно закричал
и повалился, как сноп, на землю... Я убежал, отыскал моего
товарища
и вместе с ним и кучером пришел на то место, где выстрелил в
диковинного беляка: убитый наповал, он лежал у пенька, и в самом деле -
это было чудо! По крайней мере в полтора раза, если не вдвое, был он
больше самого матерого русака! По всему его телу, под кожей, находились
какие-то шишки, а на скулах, также под кожей, лежали твердые, мясистые
желваки, чуть не в кулак величиною. Я долго сберегал этого зайца и
показывал охотникам, но мяса такого урода никто есть не стал. Один
крестьянин, стрелок, объяснял мне, что это заячий князек и что он
появляется лет через сто. Очень досадно, что я не сделал чучелы, даже
не взвесил и не смерил этого диковинного зайца, в котором излишество
животной растительности переходило даже в болезненное уродство.
|
Крысиные тропы
